491
6
Театральные истории. часть 16
В провинциальном театре ставили «Горе от ума». Долго репетировали, наконец — премьера! Народу битком, всё городское руководство в зале, вся пресса. А надо сказать, что обычно театр посещался слабенько, и для привлечения зрителей дирекция повесила объявление, что перед началом спектакля и в антракте зрители могут сфотографироваться с любимыми артистами. Так вот, минут за пятнадцать до начала премьеры бежит к исполнителю роли Чацкого молодой актерик, стоящий в спектакле в толпе гостей в доме Фамусова, и просит: «Володь, будь другом, дай мне костюм Чацкого из второго акта — с мамой сфотографироваться!» Тот, весь в предпремьерном волнении, отмахнулся: мол, возьми.
Прозвенел третий звонок, начался спектакль, подошел момент выхода героя. Слуга произнес: «К вам Александр Андреич Чацкий!..», и тут мимо стоящего «на выходе» главного героя вихрем пронесся молодой в костюме из второго акта. Он, как положено, упал перед Софьей на колено, произнес: «Чуть свет — уж на ногах, и я у ваших ног!» Обалдевшая Софья ответила, и спектакль покатился дальше. За кулисами творилась дикая паника, прибежали главный режиссер и директор, убеждали Чацкого не поднимать скандала в присутствии всего города. Самозванец доиграл до антракта, худо ли, хорошо — об этом история умалчивает, и скрылся, как провалился куда. После антракта главный режиссер объяснил публике что‑то невразумительное насчет болезни и замены, и все стало на свои места. Нарушитель спокойствия больше в театре не появился. Костюм из второго акта в театр принесла его мама, сообщившая, что роль Чацкого была голубой мечтой ее мальчика с самого детства, поэтому она нисколько его не осуждает. А мальчик теперь уехал работать в другой театр, в какой — она не скажет даже под пыткой...
Прозвенел третий звонок, начался спектакль, подошел момент выхода героя. Слуга произнес: «К вам Александр Андреич Чацкий!..», и тут мимо стоящего «на выходе» главного героя вихрем пронесся молодой в костюме из второго акта. Он, как положено, упал перед Софьей на колено, произнес: «Чуть свет — уж на ногах, и я у ваших ног!» Обалдевшая Софья ответила, и спектакль покатился дальше. За кулисами творилась дикая паника, прибежали главный режиссер и директор, убеждали Чацкого не поднимать скандала в присутствии всего города. Самозванец доиграл до антракта, худо ли, хорошо — об этом история умалчивает, и скрылся, как провалился куда. После антракта главный режиссер объяснил публике что‑то невразумительное насчет болезни и замены, и все стало на свои места. Нарушитель спокойствия больше в театре не появился. Костюм из второго акта в театр принесла его мама, сообщившая, что роль Чацкого была голубой мечтой ее мальчика с самого детства, поэтому она нисколько его не осуждает. А мальчик теперь уехал работать в другой театр, в какой — она не скажет даже под пыткой...
×
Как‑то главный режиссер одного из российских академических театров, очень гордящихся своей традиционностью и приверженностью всему русскому, чтобы подчеркнуть серьезность и академичность своего предприятия, поставил в репертуар на 1 января, в 12 часов дня (!) трагедию «Царь Борис». Не сказочку какую, а именно эту махину! И вот в новогоднее утро — полный зал родителей с детьми. На сцене тоже полно народу: вся труппа, еле стоящая «с крутого бодуна» в тяжеленных кафтанах, на возвышении царь Борис, просит у бояр денег. Канонический текст такой: «... Я не отдам — дети мои отдадут, дети не отдадут — внуки отдадут!»
Царь, еле ворочая языком, произносит:
— Я не отдам — внуки отдадут, внуки не отдадут...
И замолкает, понимая, что брякнул что‑то не то, и надо выкарабкиваться. После паузы кто‑то из толпы внятно произносит:
— Местком отдаст!
Под хохот зала и труппы царь Борис стаскивает с головы шапку Мономаха и со стоном: — Больше не могу! — падает на руки бояр.
Царь, еле ворочая языком, произносит:
— Я не отдам — внуки отдадут, внуки не отдадут...
И замолкает, понимая, что брякнул что‑то не то, и надо выкарабкиваться. После паузы кто‑то из толпы внятно произносит:
— Местком отдаст!
Под хохот зала и труппы царь Борис стаскивает с головы шапку Мономаха и со стоном: — Больше не могу! — падает на руки бояр.
История показывает, что интерес к театру в обществе развивается волнообразно. То народ валом валит, очереди за билетами и запись по ночам, а то вдруг месяцами никого. А жить‑то надо каждый день, и театральное руководство пускалось, бывало, во все тяжкие, лишь бы заманить людей в театр. Директор одного городского театра в Грузии организовал в фойе хинкальную. Приходя в театр, зрители делали заказ, а уж потом, во время спектакля, хинкальщик в белом колпаке заходил в зал и, приглушив, конечно, голос, сообщал:
— Щистой-сэдмой ряд — хынкали готов!
— Щистой-сэдмой ряд — хынкали готов!
Композитор театра им. Моссовета Александр Чевский взял с собой на гастроли в Киев пятилетнюю дочь Катю. Как‑то, зная, что вечер свободен, Саша пригласил в номер актера Игоря Старыгина, и они хорошо «посидели»... А тут, откуда ни возьмись, концерт всплыл (а, может, и раньше был выписан, да забыли они). Короче, сидят все артисты в автобусе, а этих двоих нет как нет. Звонят в номер: «Где Старыгин, где Чевский?!»
— Не кричите, пожалуйста, — сурово отвечает театральный ребенок Катя. — Они здесь, но подойти не могут! Дядя Игорь пьяный, а папа отдыхает..."
— Не кричите, пожалуйста, — сурово отвечает театральный ребенок Катя. — Они здесь, но подойти не могут! Дядя Игорь пьяный, а папа отдыхает..."
Жена одного режиссера славилась своим наивом и непредсказуемостью реакции на события. Как‑то они сидели вместе у телевизора. Шли «Семнадцать мгновений весны», та серия, где Штирлиц дает своему агенту пачку денег за стукачество, а потом убивает его. Вот Штирлиц стреляет агенту в живот, тот падает в болото и тонет, и тут Верочка поворачивает к мужу свои огромные круглые глаза и, всплеснув руками, спрашивает: «Как же?.. А ДЕНЬГИ?!»
Ссылки по теме:
реклама
мужская - так и надо той сволочи!
женская - короче!