6133
3
"Но, бывает, жизнь встает в таком разрезе, что большое понимаешь через ерунду". Кажется, Вл. Маяковский сказал.
"Но, бывает, жизнь встает в таком разрезе, что большОе понимаешь через ерунду". Кажется, Вл. Маяковский сказал.
Вот про ослов говорят: тупые. Тупые, мол, и упрямые. Ну, насчет их упертости не спорю. Как что не по нему действительно - ни тпру-ни ну, ни шагу вперед. А вот насчет сообразительности, извините...
Служил я на высокогорной погранзаставе. Застава состояла из тридцади солдат, двух офицеров (один был женат), прапорщика-старшины, кошки Василисы и трех собак-следопытов. Связь с миром осуществлялась по радиотелефону, да ещё раз в неделю два бойца с рюкзаками отряжались в кишлак, расположенный двадцатью километрами ниже, за почтой и сменой белья. Изредка из самого райцентра, где расположен штаб погранотряда, прилетал вертолет с продуктами, обмундированием, боеприпасами и большим начальством, проверяющим, как мы службу несем...
Однажды летом мне с приятелем выпал черед идти в аул. Спускаться по узенькой тропинке, петляющей меж скал, одно удовольствие. Следи лишь, чтобы на осыпях кувырком не покатиться - дров наломаешь...
В поселке мы первым делом зашли на почту, забрали письма, посылки - ох, хорошо их получать, да вот каково наверх тащить! - потом в сельпо отоварились заказами друзей - сигареты там, конфеты, сгущенка, детская смесь для командирского дитё, и в последнюю очередь наведались в быткомбинат за свежестиранным постельным бельем...
Пора в обратный путь. Но в гору подниматься - это не вниз трусить. Через каждые полсотни шагов - привал, воздуху не хватает. Высокогорье... Вдруг нас окликает местный аксакал:
- Стой!..
Смотрим, направляется к стоящему во дворе ослу, берет за уздечку и ведет к нам.
- Бери...
Вот про ослов говорят: тупые. Тупые, мол, и упрямые. Ну, насчет их упертости не спорю. Как что не по нему действительно - ни тпру-ни ну, ни шагу вперед. А вот насчет сообразительности, извините...
Служил я на высокогорной погранзаставе. Застава состояла из тридцади солдат, двух офицеров (один был женат), прапорщика-старшины, кошки Василисы и трех собак-следопытов. Связь с миром осуществлялась по радиотелефону, да ещё раз в неделю два бойца с рюкзаками отряжались в кишлак, расположенный двадцатью километрами ниже, за почтой и сменой белья. Изредка из самого райцентра, где расположен штаб погранотряда, прилетал вертолет с продуктами, обмундированием, боеприпасами и большим начальством, проверяющим, как мы службу несем...
Однажды летом мне с приятелем выпал черед идти в аул. Спускаться по узенькой тропинке, петляющей меж скал, одно удовольствие. Следи лишь, чтобы на осыпях кувырком не покатиться - дров наломаешь...
В поселке мы первым делом зашли на почту, забрали письма, посылки - ох, хорошо их получать, да вот каково наверх тащить! - потом в сельпо отоварились заказами друзей - сигареты там, конфеты, сгущенка, детская смесь для командирского дитё, и в последнюю очередь наведались в быткомбинат за свежестиранным постельным бельем...
Пора в обратный путь. Но в гору подниматься - это не вниз трусить. Через каждые полсотни шагов - привал, воздуху не хватает. Высокогорье... Вдруг нас окликает местный аксакал:
- Стой!..
Смотрим, направляется к стоящему во дворе ослу, берет за уздечку и ведет к нам.
- Бери...
Мы, естественно, растерялись. Приятель мой, вологодский вахлак, начал было мямлить что-то насчет денег: мол нет у нас финансов, а дед только усмехнулся.
- Бери-бери! Так бери. Ишак - общий...
Сам помог связать рюкзаки и, навьючив на осла, напутствовал:
- Чу! Пошёль!
Надо сказать, в аулах действительно существуют ослы, которые конкретно никому не принадлежат. Кому надо, скажем, сена, дров, овощей с поля привезти - запрягают ослика и - вперед. Сделав работу, рапрягают, хлоп по крупу - свободен, гуляй. И мотается бедняга опять по дворам; где клок сена ухватит, где ботвой и пожнивными остатками закусит; если повезет, на колхозном дворе к общественной скотине пристроится. Пока не прогонят...
Ба-а-алин, лафа! Я веду осла на поводу, приятель - сзади. Оба налегке. Да и зачем ишачить, когда настоящий ишак имеется! И наша поклажа для него - похоже, тьфу, семечки. Это же надо как подфартило!.. На заставу прибыли, как белые люди. Солдаты дивились, словно если бы мы на мерсе подкатили.
И для вислоухого жизнь пошла: не жизнь - малина. Целыми днями слонялся возле кухни или пасся на приволье. Изредка с кухонным нарядом ходил по дрова, раз в неделю родной кишлак навещал. И уж совсем редко - с вертолета грузы перетаскивал. Со всеми скентовался, свой бизнес основал: за кусок сахара катал свободных от службы солдат, которые дали ему кличку «Шуруп». (Так погранцы навеличивают армейцев). Видать, крепко он в своей прошлой жизни намаялся от одиночества и бесприютной неприкаянности, если по команде балдеющих солдат «Застава, в ружье!» научился издавать трубный рев и, припав к земле брюхом, ползти.
Но вот однажды в очередной раз прибыл вертолет, а Шурупа нет. Сбежал подлец! Пришлось весь груз на себе перетаскивать - а это полтора километра по горным кручам. Отвыкли мы ишачить! Закончили работу - тут и он явился-не запылился. И так повадился: только услышит хлопанья винтов вертушки, тихой сапой - в кусты и хрен его увидишь. Пробовали даже собаку по следу пускать - тоже ничего не вышло. Собачки-то натасканы на шпиёнов, а не на ишаков! А может и обнаружит - не гавкнет. Перемигнутся, мол, лежишь? Продолжай... И дальше идет. Не иначе, и они своих не закладывают...
Но пограничники - народ тоже изобретательный: нанизали стреляных гильз на крепкий капроновый шнурок и повесили ему на шею. Попробуй теперь укрыться!..Но и на этот раз Шуруп оказался не промах - сообразил что ожерелье его выдает и стал не убегать, а просто затаиваться и лежать неподвижно среди камней. Пограничники хоть и следопыты, но пойди разыщи среди серых гранитных валунов серого осла! Да и времени нет на поиск. Скорей надо борт разгружать, а не этого сачка вислоухого искать.
Но в конце концов нашлась на него управа. С помощью тех же вертолетчиков, которые стали загодя нас по рации предупреждать: «Через 20 минут будем у вас. Держите своего Шурупа»! Иногда даже из самого штаба погранотряда напоминали. Во какой знаменитостью стал наш ишак!..
А однажды случилось вот что. Заболели два солдата разом. Слезы, насморк, кашель, удушье, глаза распухли. Начальство в штабе переполошилось. Из отряда примчалась вертушка с военврачом. Молодой доктор осмотрел больных и вдруг, увидев в окно Шурупа, с которым ребята чуть не целовались (сахаром изо рта кормили), хлопнул себя по бедрам.
- Так у вас ведь сап, засранцы! От осла заразились... Всех - в борт! Немедленно! Всех - в лабораторию... И осла!
- Бери-бери! Так бери. Ишак - общий...
Сам помог связать рюкзаки и, навьючив на осла, напутствовал:
- Чу! Пошёль!
Надо сказать, в аулах действительно существуют ослы, которые конкретно никому не принадлежат. Кому надо, скажем, сена, дров, овощей с поля привезти - запрягают ослика и - вперед. Сделав работу, рапрягают, хлоп по крупу - свободен, гуляй. И мотается бедняга опять по дворам; где клок сена ухватит, где ботвой и пожнивными остатками закусит; если повезет, на колхозном дворе к общественной скотине пристроится. Пока не прогонят...
Ба-а-алин, лафа! Я веду осла на поводу, приятель - сзади. Оба налегке. Да и зачем ишачить, когда настоящий ишак имеется! И наша поклажа для него - похоже, тьфу, семечки. Это же надо как подфартило!.. На заставу прибыли, как белые люди. Солдаты дивились, словно если бы мы на мерсе подкатили.
И для вислоухого жизнь пошла: не жизнь - малина. Целыми днями слонялся возле кухни или пасся на приволье. Изредка с кухонным нарядом ходил по дрова, раз в неделю родной кишлак навещал. И уж совсем редко - с вертолета грузы перетаскивал. Со всеми скентовался, свой бизнес основал: за кусок сахара катал свободных от службы солдат, которые дали ему кличку «Шуруп». (Так погранцы навеличивают армейцев). Видать, крепко он в своей прошлой жизни намаялся от одиночества и бесприютной неприкаянности, если по команде балдеющих солдат «Застава, в ружье!» научился издавать трубный рев и, припав к земле брюхом, ползти.
Но вот однажды в очередной раз прибыл вертолет, а Шурупа нет. Сбежал подлец! Пришлось весь груз на себе перетаскивать - а это полтора километра по горным кручам. Отвыкли мы ишачить! Закончили работу - тут и он явился-не запылился. И так повадился: только услышит хлопанья винтов вертушки, тихой сапой - в кусты и хрен его увидишь. Пробовали даже собаку по следу пускать - тоже ничего не вышло. Собачки-то натасканы на шпиёнов, а не на ишаков! А может и обнаружит - не гавкнет. Перемигнутся, мол, лежишь? Продолжай... И дальше идет. Не иначе, и они своих не закладывают...
Но пограничники - народ тоже изобретательный: нанизали стреляных гильз на крепкий капроновый шнурок и повесили ему на шею. Попробуй теперь укрыться!..Но и на этот раз Шуруп оказался не промах - сообразил что ожерелье его выдает и стал не убегать, а просто затаиваться и лежать неподвижно среди камней. Пограничники хоть и следопыты, но пойди разыщи среди серых гранитных валунов серого осла! Да и времени нет на поиск. Скорей надо борт разгружать, а не этого сачка вислоухого искать.
Но в конце концов нашлась на него управа. С помощью тех же вертолетчиков, которые стали загодя нас по рации предупреждать: «Через 20 минут будем у вас. Держите своего Шурупа»! Иногда даже из самого штаба погранотряда напоминали. Во какой знаменитостью стал наш ишак!..
А однажды случилось вот что. Заболели два солдата разом. Слезы, насморк, кашель, удушье, глаза распухли. Начальство в штабе переполошилось. Из отряда примчалась вертушка с военврачом. Молодой доктор осмотрел больных и вдруг, увидев в окно Шурупа, с которым ребята чуть не целовались (сахаром изо рта кормили), хлопнул себя по бедрам.
- Так у вас ведь сап, засранцы! От осла заразились... Всех - в борт! Немедленно! Всех - в лабораторию... И осла!
Делать нечего, приказ начальника - закон для подчиненных. Проводили сослуживцев до вертолета, и Шурупа затолкали...
Через полмесяца, отъев ряхи на госпитальных пайках, «больные» вернулись. Выяснилось - аллергия на пыльцу каких-то горных цветов. А невинный Шуруп так и остался за 200 километров, в совершенно чужом городке. Смешно же было надеяться, что и его вернут на заставу на вертолете...
Через полгода вышел срок моей службы и мы, старики, собрались домой. Сначала на вертушке прилетели в город, в отряде справили документы, оттуда направились на автовокзал, чтобы на автобусе ехать на железнодорожную станцию за 80 километров. Нас было шестеро, в новеньких шинелях, перетянутых скрипучими ремнями, с одинаковыми чемоданчиками в руках... На душе - радость неописуемая! Вдруг слышу - знакомое характерное бренчанье и вижу осла, собирающего на грязном перроне вокзала арбузные корки.
Шуруп! В том же ожерелье из стреляных гильз, которое мы ему когда-то повесили на шею.
- Шуруп! - кричим хором. - Шуруп!
Он вскинул голову и со всех ног бросился к нам.
- Шуруп! Шурупчик! Где ж тебя носило, братан?! Бродяга ты серый...
Кто-то побежал в привокзальный буфет и притащил коробку рафинада
А он - не до лакомства! - знай только трется своей тяжелой башкой о наши дембельские шинели и сопит, будто силится что-то сказать и, поверите, из глаз его слезы катятся. Народ, глядя на нас, диву дается: солдаты в серых шинелях, обступив серого осла, поцелуями осыпают...
Началась посадка в автобус, погрузились и мы. Поехали. А Шуруп потрусил за нами. Выехали уже за черту города - он не отстает. Автобус прибавил скорость - и Шуруп перешел на галоп. Но вы же знаете, какой из осла скакун. Смех, да и только. А у меня на душе - хоть из автобуса выпрыгивай...
До сих пор, как увижу по телевизору солдат, погранзаставу... да просто сахар кусковой, так сразу представляю несущегося за автобусом в пыли грейдера Шурупа. Мчится на своих негнущихся, как ходули, ногах, взбрыкивает, отчаянно изображая аллюр...
Вот ведь, братцы, какая штуковина жизнь, а...
Через полмесяца, отъев ряхи на госпитальных пайках, «больные» вернулись. Выяснилось - аллергия на пыльцу каких-то горных цветов. А невинный Шуруп так и остался за 200 километров, в совершенно чужом городке. Смешно же было надеяться, что и его вернут на заставу на вертолете...
Через полгода вышел срок моей службы и мы, старики, собрались домой. Сначала на вертушке прилетели в город, в отряде справили документы, оттуда направились на автовокзал, чтобы на автобусе ехать на железнодорожную станцию за 80 километров. Нас было шестеро, в новеньких шинелях, перетянутых скрипучими ремнями, с одинаковыми чемоданчиками в руках... На душе - радость неописуемая! Вдруг слышу - знакомое характерное бренчанье и вижу осла, собирающего на грязном перроне вокзала арбузные корки.
Шуруп! В том же ожерелье из стреляных гильз, которое мы ему когда-то повесили на шею.
- Шуруп! - кричим хором. - Шуруп!
Он вскинул голову и со всех ног бросился к нам.
- Шуруп! Шурупчик! Где ж тебя носило, братан?! Бродяга ты серый...
Кто-то побежал в привокзальный буфет и притащил коробку рафинада
А он - не до лакомства! - знай только трется своей тяжелой башкой о наши дембельские шинели и сопит, будто силится что-то сказать и, поверите, из глаз его слезы катятся. Народ, глядя на нас, диву дается: солдаты в серых шинелях, обступив серого осла, поцелуями осыпают...
Началась посадка в автобус, погрузились и мы. Поехали. А Шуруп потрусил за нами. Выехали уже за черту города - он не отстает. Автобус прибавил скорость - и Шуруп перешел на галоп. Но вы же знаете, какой из осла скакун. Смех, да и только. А у меня на душе - хоть из автобуса выпрыгивай...
До сих пор, как увижу по телевизору солдат, погранзаставу... да просто сахар кусковой, так сразу представляю несущегося за автобусом в пыли грейдера Шурупа. Мчится на своих негнущихся, как ходули, ногах, взбрыкивает, отчаянно изображая аллюр...
Вот ведь, братцы, какая штуковина жизнь, а...
Ссылки по теме:
- Что может объединить двух незнакомых женщин
- 10 крошечных историй о любви
- Американка из России про Отечественную Войну
- День у ослика не задался
- Ребёнки бывают такие непоседы, или Рассказ о том, как угомонить "живчика"
Новости партнёров
реклама
за ящик\халяву разве не доставили бы вам с оказией?
Молодец, лайк!